|
no regret (no regret) |
| Это не воспоминание о том, чего никогда не было, и не грустные мысли о том, что могло бы быть. Это одиночество, которое съело всю (или почти всю) нужность и оставило обглоданные кости жалкого существования на тарелке времени. Я увидел на небе жёлтую звезду и пошёл к ней навстречу прямо по падающему снегу. Снег не был белого цвета, он был цвета синего и, что было не менее странно, снежинки летели не просто так, как они делают это всегда, а с какой-то определённой целью. Например, кто-то из снежинок мог лететь вниз, чтобы просто упасть и растаять на горячей земле, - и тогда у такой снежинки на лице было написано безразличие и какая-то обречённость в связи с ожидающей её внизу участью, - а иная снежинка, наоборот, летела вниз с решительностью в глазах и целеустремлённостью во взгляде на происходящее, - и было очевидно, что такая снежинка просто так сдаваться не намерена, что она скорее придумает какой-нибудь новый закон, по которому снежинки будут падать вверх, а не вниз, долетать до солнца, садиться к нему на плечо и подолгу разговаривать тёмными, когда солнцу не нужно никому светить, ночами о том, как, в общем-то, нелегко и здорово жить "не как все". Я подумал, что, пожалуй, лучше в их снежинкины дела не вмешиваться, и просто так (никому и всем сразу) пожелал им всего хорошего и простого снежинкиного счастья. Где-то впереди я заметил сидящую птицу. Она была чёрная и с умными и добрыми, но почему-то очень грустными глазами. Я подумал, что это ворона и что её глаза очень похожи на глаза моей жёлтой звезды, к которой я шёл. Ворона, очевидно, была одинока и чтобы обрести хоть каких-то близких себе друзей, как-то взяла у одного китайского крестьянина в долг немного пластилина. Крестьянин оказался добродушным человеком и долг вороне сразу же простил, за что в благодарность она почти каждую ночь сбрасывала ему с неба кусочки оставшегося от солнца хорошего настроения и частички лунной удачи. Из пластилина ворона слепила себе цель и радость в жизни, но всё-таки это не было настоящей целью и радостью, а только из пластилина, поэтому ворона всё равно тосковала. Я посмотрел на её пластилиновую радость и мне понравилось. Я увидел, что снежинки и небо стали пластилиновыми. И ворона тоже стала пластилиновой, и вообще всё вокруг стало пластилиновым. И моя жёлтая звезда тоже. Я почувствовал, что я тоже становлюсь пластилиновым, и почему-то обрадовался этому обстоятельству. Однако, мне никак не терпелось взять в свои руки руки моей жёлтой звезды, поэтому быстрым пластилиновым шагом я пошёл дальше. Я спросил у звезды, как её зовут. Она, конечно же, промолчала, потому что она была звездой и не умела разговаривать, но было явно заметно, что её зовут Алиса. Я хотел позадавать жёлтой звезде множество дурацких вопросов, да и вообще наговорить ей много всего, как мне казалось, приятного, но вдруг заметил, что моя жёлтая звезда вовсе и не обращает на меня внимания, а смотрит куда-то далеко-далеко, мимо меня. Я обернулся... И не увидел за собой следов на снегу, не увидел ничего хорошего из того, что было, когда я шёл. Всё было очень-очень маленьким и далёким. Я подумал, что, наверное, звезда всё и видит всегда таким маленьким. И меня, пока я шёл, тоже видела маленьким. Да таким маленьким, что для неё я оказался просто незаметной точкой в небе. Тут я заметил, что я действительно точка. У меня нет рук и нет ног, и вообще нет ничего. Но меня это не огорчает, потому что мне не нужно никуда идти, не нужно ничего видеть и ничего слышать. Говорить я тоже ничего не хочу, да и некому. Всё так и должно быть. Я и есть самая настоящая точка. Я одинок и несчастен. Посмотрите на небо, я сижу рядом с жёлтой звездой. Я чёрная точка. Я не хочу и не могу. Пожалуйста. Придите и убейте меня. |
|
11.03.2002
|